Президент США Дональд Трамп фактически признал, что Вашингтону рано или поздно придётся решать вопрос с замороженными иранскими активами.
По его словам, эти средства не являются собственностью США: они принадлежат Ирану, но были заблокированы в рамках американской санкционной политики.
Трамп предупредил, что если Вашингтон откажется возвращать чужие деньги, это может ударить уже не только по отношениям с Тегераном, но и по доверию других стран к доллару и американской финансовой системе.
Это заявление стало одним из самых заметных сигналов на фоне новой попытки Соединённых Штатов и Исламской Республики выйти из военной и дипломатической конфронтации.
Речь идёт не просто о технической разморозке счетов, а о более широком вопросе: насколько безопасно государствам держать резервы, экспортную выручку и активы в системе, где политическое решение Вашингтона может на годы перекрыть доступ к собственным средствам.
По разным оценкам, общая сумма иранских средств, доступ к которым ограничен из-за санкций, судебных решений и банковских барьеров, может превышать $100 млрд.
Эти деньги размещены не только в США, но и в банках и финансовых структурах других стран. Непосредственно в американской юрисдикции, по открытым оценкам, находится около $2 млрд иранских активов.
При этом часть замороженных средств связана не только с санкциями после выхода США из ядерной сделки в 2018 году, но и с более ранними правовыми спорами и ограничениями, тянущимися десятилетиями.
После выхода администрации Трампа из Совместного всеобъемлющего плана действий в 2018 году Вашингтон восстановил режим «максимального давления» против Тегерана.
Это резко ограничило возможность Ирана свободно распоряжаться нефтяной выручкой, проводить международные расчёты, получать доступ к валютным резервам и использовать средства, находящиеся в иностранных банках.
Формально многие из этих денег лежали за пределами США, но фактически оставались недоступными из-за страха банков и правительств попасть под вторичные американские санкции.
Иранская дипломатия на протяжении многих лет называет такие ограничения незаконными и бесчеловечными.
МИД Ирана ранее заявлял, что США злоупотребляют международной банковской системой, вынуждая другие страны ограничивать доступ Тегерана к его собственным финансовым ресурсам.
Особенно жёстко иранская сторона критиковала ситуацию с заблокированными средствами в Южной Корее, указывая, что даже во время пандемии COVID-19 Иран не мог свободно использовать свои деньги для закупки необходимых товаров.
Именно поэтому нынешние слова Трампа выглядят необычно. Президент США, который сам был инициатором жёсткой санкционной линии против Ирана, теперь признаёт: бесконечное удержание чужих активов может создать опасный прецедент для самой Америки.
Если государства начнут считать долларовую систему политически небезопасной, они будут активнее искать альтернативные расчётные механизмы, хранить резервы в других валютах и сокращать зависимость от американской финансовой инфраструктуры.
В этом смысле замороженные активы Ирана становятся не только частью американо-иранского торга, но и проверкой устойчивости глобальной роли доллара.
Для Вашингтона санкции остаются важнейшим инструментом внешней политики, однако их чрезмерное использование повышает цену для самой системы. Чем чаще доллар, банки и расчёты превращаются в оружие давления, тем сильнее стимул у других стран создавать обходные финансовые маршруты.
Проект промежуточного меморандума между США и Ираном также показывает, что вопрос активов становится одним из центральных элементов будущей сделки.
В документе, который, по данным западных СМИ, был представлен американской стороной, предусмотрены санкционные послабления, возможность экспорта иранской нефти, выдача финансовых лицензий, а также процедура предоставления Ирану доступа к замороженным и ограниченным средствам.
Однако это не означает, что Тегеран получит все деньги сразу. Разблокировка активов, скорее всего, будет проходить поэтапно и в увязке с выполнением политических условий: прекращением военной эскалации, восстановлением судоходства через Ормузский пролив, переговорами по ядерной программе и дальнейшими гарантиями со стороны Ирана. Вашингтон, судя по текущей логике переговоров, хочет сохранить контроль над темпами послаблений.
Для Исламской Республике же доступ к собственным активам имеет не только финансовое, но и символическое значение. Тегеран видит в этом подтверждение своих суверенных прав и признание того, что экономическая блокада не может быть постоянным инструментом давления.
Возврат средств позволил бы Исламской Республике Иран укрепить валютные резервы, профинансировать импорт, восстановить часть инфраструктуры и смягчить последствия многолетнего санкционного режима.
Главный парадокс заключается в том, что Вашингтон пытается одновременно сохранить санкции как рычаг давления и не подорвать доверие к доллару как универсальному инструменту мировой экономики. Трамп фактически признал эту дилемму: если чужие активы можно заблокировать навсегда по политическому решению, то другие государства неизбежно начнут задаваться вопросом, насколько безопасно хранить свои деньги в американской финансовой системе.
Таким образом, возможный возврат иранских активов становится не подарком Тегерану, а попыткой Вашингтона защитить более крупный интерес — статус доллара и доверие к американским финансовым институтам.
Но для Ирана это будет рассматриваться как частичное восстановление справедливости после многолетнего санкционного давления. В ближайшие недели станет ясно, превратятся ли слова Трампа в реальный механизм разблокировки средств или останутся частью дипломатического торга.