Верховный лидер Ирана аятолла Моджтаба Хаменеи впервые публично отреагировал на подписание Исламабадского меморандума между Ираном и США.
В обращении к нации он подтвердил, что дал разрешение на оформление документа и на последующие прямые переговоры с американской стороной, однако подчеркнул: этот шаг не означает согласия Тегерана с логикой Вашингтона и не является политической капитуляцией.
По словам Хаменеи, его решение было принято после заверений президента Ирана Масуда Пезешкиана, который одновременно возглавляет Высший совет национальной безопасности.
Президент, как заявил верховный лидер, от имени себя и членов Совбеза взял на себя обязательство защищать права иранского народа, национальные интересы страны и интересы «Фронта Сопротивления».
Именно это обещание стало основанием для того, чтобы Хаменеи дал политическое разрешение на подписание меморандума.
При этом Хаменеи признал, что изначально придерживался иного мнения, но согласился с аргументами исполнительной власти и силового блока, которые настаивали на необходимости временного дипломатического решения.
Такая формулировка важна: Хаменеи сохраняет за собой возможность поддержать соглашение в случае успеха, но одновременно оставляет пространство для критики правительства, если переговоры зайдут в тупик или Вашингтон нарушит обязательства.
Сам Исламабадский меморандум стал результатом сложного посреднического процесса, в котором ключевую роль сыграли Пакистан и Катар.
Предварительная договоренность была достигнута после недель напряженных консультаций, ночных переговоров, конкурирующих вариантов текста и нескольких срывов. Особенно сложными были споры вокруг режима Ормузского пролива, прекращения боевых действий, санкций и будущих ограничений по иранской ядерной программе.
Меморандум состоит из 14 пунктов и должен открыть 60-дневное окно для переговоров о финальном соглашении.
В эту повестку входят наиболее чувствительные вопросы: снятие или смягчение санкций, порядок работы Ормузского пролива, прекращение военных операций, финансовые гарантии, а также будущий режим контроля над иранской ядерной программой.
Стороны уже подписали промежуточное соглашение, но самый сложный этап — переход от рамочного документа к устойчивому урегулированию — только начинается.
Хаменеи отдельно предупредил, что Тегеран будет внимательно следить за исполнением всех условий деэскалации со стороны США. По его словам, если американская сторона попытается использовать переговоры для навязывания чрезмерных уступок, Иран не примет такие требования.
Эта позиция отражает традиционную линию иранского руководства: переговоры возможны, но только как инструмент защиты суверенных интересов, а не как признание американского давления.
Особое значение имеет фраза Хаменеи о том, что прямые переговоры с США «не означают принятия позиции противника». Для внутренней иранской аудитории это сигнал консервативному лагерю и сторонникам жесткой линии: разрешение на диалог не отменяет идеологического противостояния с Вашингтоном.
Для внешнего мира это предупреждение, что Тегеран не намерен рассматривать меморандум как путь к односторонним уступкам.
С американской стороны меморандум также рассматривается не как окончательная сделка, а как инструмент управления кризисом.
Белый дом и западные источники указывают, что дальнейшие переговоры должны начаться в Швейцарии и будут сосредоточены прежде всего на ядерной программе Ирана.
В новый раунд переговоров должен включиться вице-президент США Джей Ди Вэнс, что говорит о высокой политической значимости процесса для администрации Дональда Трампа.
Однако доверия между сторонами очень мало. Вашингтон и Тегеран могут по-разному трактовать один и тот же текст. Один из экспертов отметил, что Иран будет стремиться превратить двусмысленности документа в рычаг давления, тогда как США постараются сохранить давление до получения уступок по ядерной программе. Именно поэтому роль посредников, прежде всего Пакистана и Катара, останется критически важной.
Внутриполитический смысл заявления Хаменеи не менее важен, чем внешнеполитический. Верховный лидер фактически дал правительству мандат на продолжение переговоров, но сделал это в максимально осторожной форме.
Он не представил меморандум как победу дипломатии, не назвал США надежным партнером и не снял с Вашингтона подозрений. Напротив, он заявил, что администрация Трампа пошла на подписание документа «от безысходности», исчерпав другие рычаги давления.