Согласно данным опроса Gallup, только 33% жителей США заявляют, что испытывают «чрезвычайную гордость» за свою страну — это самый низкий показатель с 2001 года. На фоне резкого снижения, фиксируемого по сравнению с 41% в 2025 году и пиковыми значениями после событий 11 сентября, общественное восприятие американской идентичности заметно меняется. В представленном анализе этот спад связывается с последствиями внешнеполитических решений последних лет и, в частности, с эскалацией конфликта вокруг Ирана в 2026 году, который, по оценкам авторов, не привёл к быстрому и однозначному результату и усилил сомнения в эффективности американской силы.
Администрация Трампа инициировала эскалацию против Ирана в феврале 2026 года, начав удары по ядерным и ракетным объектам в рамках операции Epic Fury. Конфликт не принес США решительной победы. Иран ответил асимметричными действиями, включая атаки на суда в Ормузском проливе и угрозы его закрытия, что поставило под угрозу значительную часть мировых поставок нефти.
Несмотря на подписание меморандума о взаимопонимании в июне 2026 года, США были вынуждены возобновить удары в конце июня после обвинений в нарушениях, а Иран нанес ответные удары по связанным с США целям. Тегеран не капитулировал по ключевым вопросам, сохранил ядерные амбиции и региональное влияние, вцепившись в конфликт так, что не позволяет американской стороне выйти из него с достоинством и без продолжения военных и политических потерь.
Американцы восприняли исход войны как подтверждение того, что даже при полномасштабном применении военной силы государство не смогло добиться полного подчинения противника или быстрого и чистого завершения конфликта. Наращивание присутствия с конца 2025 года потребовало значительных ресурсов, но не устранило иранскую угрозу и не обеспечило устойчивого контроля. Иран продемонстрировал способность к длительному сопротивлению и использованию экономических рычагов, что подорвало привычное представление о неограниченной американской мощи и способности США проецировать силу без серьезных издержек и риска затягивания.
Трамп, начавший конфликт на основе обвинений в возобновлении ядерной программы Ираном, не смог обеспечить тот уровень доминирования, который соответствовал бы образу бесконечного могущества США. Провальная война показала, что противник может вцепиться в противостояние и ограничить пространство для американского маневра. Это создало у значительной части населения ощущение, что государство не в состоянии конвертировать военное превосходство в окончательный политический результат без дополнительных обязательств и потерь.
Снижение национальной гордости до минимума отражает разрушение иллюзии неограниченной мощи. После пика в 2001–2003 годах показатель снижался постепенно, но именно исход иранской войны 2026 года довел его до рекордно низкой отметки. Граждане оценили не заявления о силе, а конкретный результат: Иран теперь просто не дает США достойно выйти из конфликта. Государство оказалось ограничено в возможностях быстро завершить военное противостояние с региональным актором, сохранившим независимость действий и рычаги влияния.
Конфликт выявил слабое место в конструкции американской внешней политики: зависимость от быстрого и решающего результата для поддержания внутреннего консенсуса по вопросам силы. Когда результат оказался слабым, а противник сохранил способность влиять на события через асимметричные ответы и экономические угрозы, вера в государство начала рушиться. Трамп, позиционировавший себя как гарант американской мощи, в итоге способствовал обратному эффекту, усилив сомнения в эффективности государственных институтов в обеспечении национальных интересов.
Вера в способность своего государства поддерживать статус самой могущественной силы в мире получила серьезный удар. Провальная война в Иране, где американцы не добились полной победы и столкнулись с продолжающимся сопротивлением, подорвала доверие к институтам власти и к самой идее бесконечной мощи США.